GISMETEO: Погода по г.Троицк (Моск.)
18 ноября 2008 18:17
Взыскание погибших

Старожилы нашего города вспоминают, как зимой 1941/42 года, когда немцы совсем близко подошли к Москве, в Троицкое прибыли красивые парни-сибиряки в валенках и полушубках, которых расквартировали по домам в пос. Богородское по 4–5 человек…

 

Мемориал воинам-сибирякам под Ржевом. Построен на средства Правительства Республики Саха (Якутия).

Мы до недавнего времени не знали, при каких обстоятельствах смерть настигла нашего деда Николая Герасимовича Шамонаева, даже место и точная дата его гибели выяснилась лишь в апреле 2008 года. Бабушка получила похоронку в 1943-м, «погиб смертью храбрых в боях…», неразборчивая подпись. Осталась вдова с шестью детьми, мал мала меньше, еще трое умерли от голода после раскулачивания в 30-е годы.

Перед войной много лет подряд переезжали с места на место, уклоняясь от «мероприятий советской власти по расцерковлению и коллективизации». Дед, говорят, был работящий и с головой. Быстро вникал в суть любого дела, в несколько приемов осваивал любое ремесло. Его отцовского авторитета хватило надолго, достаточно было сослаться на его мнение, чтобы мгновенно прекращались всякие споры между детьми, давно уже сами вынянчившими внуков. Пять дочерей, среди которых моя мама, и один сын; ныне в живых остались только двое младших.

Наличие у скитающихся по белу свету «лишенцев» стольких детей какое-то время удерживало власти от решительных мер, да и выслать дальше Сибири было просто некуда. Уклоняться, однако, становилось все сложнее. Объявление войны дед воспринял как конец мытарствам и вскоре подал заявление на передовую. Будучи единственным кормильцем, он мог рассчитывать на бронь, да и возраст был запризывный. «Если погибну, – сказал он бабушке, – вас больше не тронут, а вернусь – там видно будет. Бог управит». С тем и ушел.

На призывном пункте дед, опытный сибиряк-охотник, зажав в кулаке патрон, стал примерять пулей выходное дульное отверстие, чтоб без люфта. С десяток винтовок перебрал, пока нашел подходящую. Молодые ребята-призывники над ним посмеивались: «Ты че, мужик, девочку себе ищешь?» Однако дед потом убавлял из этой «девочки» фашистов, как кабанов в тайге, без подранков. Пуля не кувыркалась даже на излете, сохраняя свою траекторию точно по прицелу. Война войной, а приходилось иногда и лесного зверя промышлять для солдатского котла.

Сибирские дивизии, и на этой войне ничуть не умалившие легендарную отвагу своих предков, шли на фронт в белых полушубках, в валенках с меховыми чулками-вкладышами, все рослые и здоровые, лица хоть прикуривай. В европейской России люди смотрели на них с надеждой и немножко с завистью, здесь голодно было. Так, в валенках по раскисшему снегу, «Вставай, страна огромная…», ушел – и не вернулся. Бабушку, Олимпиаду Павловну, бабу Липу, как мы ее звали, солдатку с малолетними сиротами, действительно, больше уже не трогали, да и время поменялось. (После, когда в стране стали праздновать Дни Победы, даже льготы стали давать в виде скудных продуктовых пайков). До конца войны, и долго после, она еще таила надежду, а вдруг вернется. Ну мало ли как бывает, может, ошиблись в суматохе, война ведь, может, ранили только, вот подлечится… Никогда не забуду слезы в ее глазах, это спустя 25–30 лет после войны, как мелькнет иной раз солдатская гимнастерка на улице. И вздрогнет крупно, всем телом.

Но дед не вернулся. Нужно было одной поднимать детей. Дети вырастали и разъезжались кто куда, появились внуки, затем правнуки, всем всегда требовалась ее помощь. Бабушка свято хранила благочиние и родовое предание. Сколько помним себя в детстве, каждое утро, просыпаясь, мы видели ее молящуюся перед харбинскими иконами, одна из которых потом досталась мне по наследству – из венчальной пары, а вторую дед взял с собой на фронт. Мы жили тогда в Восточном Казахстане, бывшем некогда частью Омской губернии, и сразу после рождения бабушка возила меня крестить к отцу Севастиану Карагандинскому (Фомину). Храм был закрыт и опечатан, поэтому таинство совершалось на реке прохладным октябрьским полднем.

С разницей в семь лет мы с братом родились 24 июля, в день, посвященный Церковью празднованию Оковецкой иконы Божией Матери, что обрели в Волговерховье, в глухом Оковском лесу, местные разбойники на Троицу 1539 года. Мы, конечно, знать не знали, где находится тот лес и тот источник, пока однажды не выяснилось, что здесь воевал и погиб, в сотне верст от Святого Оковецкого источника, наш дед. Останки бойцов, сошедшихся в последней смертельной схватке с врагом 16 ноября 1942 года у деревни Медовое, что на Новгородчине, позже перезахоронили на площади Победы в райцентре Холм, между Старой Руссой и Великими Луками, а известие об этом дошло до нас только сейчас.

Бабушка умерла на 86-м году жизни 27 сентября 1990 года, на Воздвижение, и вскоре ослепительный алтайский снег плотно укрыл городской погост. Она не оставила своих следов на той свежей белой пелене, и все остальные снега идут теперь без нее. А когда через несколько лет выбирали место для кладбищенской церкви, то бабушкина могила, единственная, оказалась прямо у стены алтаря. Под общим на всех Крестом, с обычной для многих судьбой, безотрадной и немногословной от боли. Взыскание о погибших было ее повседневной молитвой, которая настойчиво звучит в нашей памяти с самого детства.

Сергей САНКОВ

 

© 1995—2013 ГАУ МО «Троицкое информационное агентство МО»

Подведомственная организация Министерства по делам печати и информации Московской области

 

Информационные
агентства МО
Полный архив
номеров газет